Уже 20 лет по решению ООН в первый понедельник октября отмечается Всемирный день Хабитат, призванный привлечь внимание к проблемам среды человеческого обитания. Антропогенная составляющая этой среды (здания, постройки, сооружения) может оцениваться по разным параметрам, в том числе эстетическим. Однако представления людей о том, что красиво, а что некрасиво, порой очень сильно отличаются. Более того, как выясняется, эстетическая привлекательность городского пейзажа напрямую зависит от этнической, религиозной и культурной самоидентификации человека. Ведь, как уже не раз отмечалось, эстетические ценности по самой природе своей как бы "надстраиваются" над ценностями более "утилитарного" характера, аккумулируя их в себе.

В этом плане очень показательны суждения представителей различных групп респондентов-экспертов, живущих в России, о сравнительной эстетической привлекательности (или непривлекательности) для них стран и городов "дальнего зарубежья". Иначе говоря, речь идет об исследовании современной городской, региональной и страноведческой "мифологии", мысленной аксиологической (ценностной) карты, существующей в общественном сознании и представлениях людей.

  Как видно из трех таблиц, наиболее привлекательными для респондентов-экспертов являются урбанистические ландшафты Западной (в особенности романской) Европы. При этом представляется очевидным, что респонденты оценивали не только архитектурную, но и социокультурную среду различных городов, регионов и стран.

Наиболее высокие оценки получили итальянские города, внесшие наибольший вклад в мировую культуру в древности, в эпоху Возрождения и позже: Венеция, Рим и Флоренция. Именно эти, находившиеся в остром культурном соперничестве города, были колыбелью итальянского Ренессанса (послужившего в свою очередь истоком всей европейской культуры Нового времени), культурная уникальность которого была неразрывно связана с итальянским полицентризмом.

В резком контрасте с итальянским полицентризмом находится "аксиологический рельеф" Франции. Париж - "столица мира", крупнейший центр мировой политики Нового времени, а также науки, литературы, живописи, доминирует над всеми другими городами Франции (и мира!) с огромным отрывом. Если "незаходящим солнцем" отечественного урбанизма россияне считают Санкт-Петербург, то "в мировом масштабе" это, конечно, Париж. Нечто похожее в несколько смягченном виде свойственно и "аксиологическому рельефу" Великобритании, в которой безоговорочно доминирует Лондон. В обеих странах мы видим наследие ранней и длительной политической и культурной централизации.

Совсем иначе выглядит "аксиологический рельеф" Германии, в территориально-политическом устройстве и в культуре которой до сих пор сохраняется наследие многовековой раздробленности и позднего (как и в Италии) объединения в одно государство. "Аксиологический рельеф" Германии в отличие и от Италии, с одной стороны, и от Франции и Великобритании - с другой, имеет лишь "слегка холмистый" характер. Для него характерно отсутствие резких перепадов в суммарных оценках урбанистических ландшафтов разных земель. Другой существенной особенностью Германии является сравнительно невысокая оценка респондентами эстетической привлекательности ее столицы Берлина, воспроизводящая давно сложившуюся и в европейской, и в российской культуре традицию.

В Испании мы видим нечто похожее. Ее столица Мадрид также не оценивается респондентами как самый красивый город страны. Наивысшие оценки ее урбанистически-средовых образцов как бы стянуты к краям. На северо-востоке это Каталония с прославленной творениями Антонио Гауди Барселоной, а на юге - Андалусия с Гранадой, Севильей и Кордовой, сами названия которых издавна символизируют для иностранцев испанскую экзотику, то, что сами испанцы иронически называют "эспаньолядой".

Некоторое сходство и с испанским, и с германским имеет "аксиологический рельеф" Польши, где в фокусе эстетических симпатий респондентов оказались средневековая столица Польши Краков и старинный Торунь (родина Коперника), а не нынешняя столица страны Варшава. Хочется особо выделить группу сравнительно небольших европейских стран, славящихся необыкновенной красотой своих столиц (бывших в разное время и столицами имперскими): Чехию с Прагой, Австрию с Веной и Венгрию с Будапештом.

В то же время представляется очевидным отторжение респондентами урбанистических ландшафтов, которые воспринимаются как антиподы европеизма. И это относится опять-таки как к их архитектурным, так и к социокультурным характеристикам. Так, например, на территории мусульманских стран (Турции, Египта, Индонезии, Алжира, Иордании, Сирии) респонденты называли красивыми прежде всего объекты, которые связаны с эпохами, предшествовавшими тем, когда эти страны стали исламскими.

То же самое относится к странам центральноазиатского и дальневосточного культурно-исторических регионов. Если "затерянные в глубинах Азии" Мандал-Гоби и Улан-Батор в Монголии так же, как и Урумчи в Синьцзян-Уйгурском автономном районе Китая, символизируют в глазах респондентов культурную отсталость, бедность и антисанитарию, то Пхеньян столь же очевидно символизирует северокорейский заповедник тоталитаризма.

Все это свидетельствует о самоидентификации респондентов именно с европейской культурой. Кроме того, это лишний раз свидетельствует о том, что модное в определенных политико-идеологических кругах евразийство вряд ли имеет шансы на успех в среде гуманитарной интеллигенции.

Парадоксальным проявлением обнаружившегося в ходе опросов эстетически-средового европоцентризма представляется заметное отторжение респондентов-экспертов от урбанистически-средовых ландшафтов США. Американской культуре принято приписывать такие свойства, как всепроникающие меркантильность, практицизм и утилитаризм, механистичность, бездуховность "вещественной цивилизации", и т. д. Все это нисколько не противоречит тому, что и на самом деле по своим визуально-эстетическим характеристикам и отсутствию культурно-исторической ауры многие города США (особенно провинциальные) действительно, на взгляд европейца (а здесь, как уже отмечалось, мы - европейцы), сильно уступают европейским городам с их визуальным своеобразием и богатством, вызываемых их обликом культурно-исторических ассоциаций. Думается, что это объясняет парадоксальное соседство в "черной" десятке. Хьюстона, Атланты и Канзас-Сити с Пхеньяном, Мандал-Гоби, Улан-Батором и Урумчи.

Владимир Познер, журналист, телеведущий:

Пожалуй, я начну с Парижа. Ему более двух тысяч лет, но когда смотришь на городскую архитектуру, то создается впечатление, что его строил один архитектор. Все здания удивительно дополняют друг друга, не вступая в противоречия. Еще бы я назвал Флоренцию и Лукку - средневековый итальянский город, который сумел сохранить все свои древние постройки, хотя начинка у этих домов конечно же современная. В этот список я бы также включил Рим и Лондон. Особо хочу сказать о центральной части Нью-Йорка - Манхэттене, который, как правило, либо принимают с восторгом, либо, напротив, отвергают. Я отношусь к тем, кто испытывает первое чувство. Эстетика Нью-Йорка - это конечно же небоскребы, обилие стекла и металла, которые как-то органично уживаются с т.н. таун-хаусами - домами, построенными в начале ХХ века.

Андрей Макаревич, певец, композитор:

Для меня это, как правило, те города, где есть единое архитектурное решение. Те города, которые сформировались если не единовременно, то хотя бы в одну эпоху. И в этом плане, например, Питер гораздо привлекательнее, чем Москва. Но в то же время, когда я вижу грязные витрины Питера и чистые витрины Москвы, то Москва мне симпатичнее.

То есть тут есть две составляющие. Одна - это художественное наполнение городского ландшафта. А вторая - это то, в каком состоянии находится город. Причем если развалины Рима даже в относительно новой его части выглядят эстетически безупречно, то развалины Питера выглядит как-то запущенно и не отремонтированно.

Изумительной красоты Венеция и Флоренция. Смог ли бы я там жить? Не знаю, жить в музее тяжело. Посещать иногда - замечательно.

Марина Москвина, писатель:

В моих отношениях с городами речь не идет об эстетике. А только о любви. Как Москвина, родившаяся в центре Москвы, в Большом Гнездниковском переулке, и до 7 лет наблюдавшая город с крыши своего дома, я скажу, что Москва мной навеки любима, как бы ни меняла она свой вид и содержание! Другое дело, что мне посчастливилось увидеть Иерусалим, по которому водила меня Дина Рубина, Иерусалим "под знаком карнавала", где я помню большой плакат над улицей Иоэль Соломон: "Добро пожаловать, Мессия!"

Но сейчас моя душа в Катманду. Я заканчиваю повесть "Дорога на Аннапурну", в Непал, в Высокие Гималаи. Где меня встретили Будды всех видов и мастей - причем каждый с той неповторимой блаженной улыбкой, которую мне - со своей придурковатой, - боюсь, никогда не постичь, как я ни разгуливай по Непалу и как ни увлекайся буддийской и дзэн-буддийской литературой.

Таблица 1

Шкала 10 самых эстетически привлекательных СТРАН "дальнего зарубежья" (с учетом оценок их регионов, городов, малых поселений, зданий, сооружений и архитектурных ансамблей) (по мнению 63 респондентов-экспертов в 2000-2004 гг.)

Наверх

Таблица 2

Шкала 10 самых эстетически привлекательных ГОРОДОВ стран "дальнего зарубежья" (с учетом оценок зданий, сооружений и архитектурных ансамблей) (по мнению 63 респондентов-экспертов в 2000-2004 гг.)

Наверх

Таблица 3

Шкала 10 самых эстетически НЕпривлекательных ГОРОДОВ стран "дальнего зарубежья" (с учетом оценок зданий, сооружений и архитектурных ансамблей) (по мнению 63 респондентов-экспертов в 2000-2004 гг.)

Наверх

Юрий Вешнинский, социогеограф-урбанолог,
Российский НИИ культурного и природного наследия имени Д.С. Лихачева
Опубликовано: Известия.Ру, 11.10.05